Регулярная часть Екатерининского парка (Старый сад)

Царское Село. Екатерининский парк. Глава «Регулярная часть Екатерининского парка (Старый сад)» книги «Пушкин. Дворцы и парки»; автор: Петров А.Н.; издательство «Искусство», Ленинград, 1964 г.


Большой Царскосельский дворец, многочисленные павильоны, каскады, мосты и мемориальные памятники неотделимы от окружающих их парков и вместе с ними образуют одно грандиозное целое.

Екатерининский и Александровский парки прошли в своем развитии два основных этапа. Первый из них был периодом строительства регулярных садов, второй привел к созданию обширных пейзажных парков. Новые парки включили, как самостоятельные части, старые сады, утратившие после прекращения стрижки деревьев регулярный характер, но сохранившие, с небольшими изменениями, первоначальную планировку.

Строительство парков было новшеством для России рубежа XVII и XVIII столетий. Петр I сам руководил созданием нескольких парков в новой столице и ее окрестностях, проявляя вместе с тем исключительную заботу о сохранении лесов, нужных прежде всего для кораблестроения.

Рубка леса вблизи Петербурга и на территории самого города запрещалась без особой на то санкции под страхом тягчайших наказаний. Исключение было сделано лишь для тех владельцев загородных дач но берегам Финского залива, «кто похочет для гуляния леса подчищать и прорубать так, как обыкновенно рощи убирать». В лесных чащах, превращенных в парки, разрешалось прокладывать «першпективные дороги или аллеи». [ЦГАВМФ, ф. 212, д. 4, 1719 г., ч. 2, л. 486. Указ 23 июня 1723 г.]

Русские сады XVII века и европейские средневековые сады имели утилитарный характер. В них выращивались плодовые деревья, ягодные кусты, цветы и травы. Обычно для постройки усадеб и садов избирались места, отличавшиеся красотой, живописностью и богатством природных ресурсов. И на Сарской мызе, в первые годы после ее перехода в собственность Екатерины I, выращиванию фруктов, ягод и овощей уделялось наибольшее внимание.

Во фруктовом саду на мызе в 1718 г. насчитывалось свыше полутора тысяч яблонь, восемьсот вишневых деревьев, многие сотни кустов черной и красной смородины и крыжовника. [Т.Б. Дубяго. К восстановлению Екатерининского парка в Пушкине. Научные труды ЛИСИ, вып. 10. М. — Л., 1950, стр. 72.] Лишь после перепланировки в 1720-х гг. он приобрел характер увеселительного сада — в нем появились крытые аллеи, трельяжные беседки, декоративные водоемы.

Новые эстетические принципы строительства парков не удалось примирить и сочетать с их утилитарным использованием. Плодовые деревья постепенно перекочевали с территории царскосельских садов в оранжерейные хозяйства. [Оранжереи и теплицы располагались в Старом саду вдоль каменной ограды. Гряды для овощей устраивались в куртинах еще и в 1760-х гг.]

Большую роль в развитии русского садово-паркового искусства первой половины XVIII века и в возникновении отдельных дворцово-парковых ансамблей сыграло изучение лучших европейских образцов, и в особенности садов Версаля.

В личной библиотеке Петра I хранились увражи, изданные во Франции во второй половине XVII столетия, посвященные Версалю, Трианону и Марли. Они служили пособиями в работе по созданию царских резиденций в окрестностях Петербурга, и прежде всего ансамбля Верхнего и Нижнего садов в Петергофе.

Екатерина I, владелица Сарской мызы, не могла и помышлять о саде, соперничающем не только с прославленными произведениями западноевропейского садово-паркового искусства, но и с Петергофом. Масштабы строительства на мызе были очень скромными, а размеры сада — незначительными. Только после реконструкции всего ансамбля, начатой в 1743 г., территория Старого сада расширилась, его украсили новые павильоны; между дворцом и Зверинцем был распланирован Новый, или Верхний, сад.

Вопрос о том, кто был автором тех новых замыслов, которые нашли свое воплощение в 1740— 1750-х гг. в садово-парковых работах в Царском Селе, может быть решен только предположительно. Той нитью, которая указывает путь к его решению, служит распоряжение, датированное 13 июня 1745 г.: «мастерового француза Жирарда сыскав в село Царское отвесть и показать ему там в саду нынешние партеры, вместо которых каковым быть новым приказать ему, сделав, объявить чертежи, а когда объявит доложить ее величеству». 

[ЦГИАЛ, ф. 466, оп. 36/1629, 1745 г., д. 67, л. 24-26. Сведения о Никола Франсуа Жираре см. в коллективном труде «Русская архитектура первой половины ХVIII века. Исследования и материалы», изданном под редакцией акад. И.Э. Грабаря (М., 1954, стр. 365—368). Жирар не был «мастеровым» в том смысле, как Это слово мы понимаем ныне. Он был помощником Леблона и прибыл в Россию вместе с ним в качестве одного из его «рисовальщиков» (dessinateur). Архитектор, специалист по садово-парковому строительству, Жирар на протяжении ряда лет работал по заказам гр. X. Миниха и не состоял на государственной службе. Его ведущая роль в разработке проектов сада в Царском Селе, подтвержденная цитированным документом, очень вероятна.]

Жирар, если он был автором проекта реконструкции Старого сада, был связан уже сложившейся планировкой. Возможно, что это помешало ему развить композицию Старого сада в ширину и в глубину, развернув ее, как это было сделано в Версале, на продолжении центральной оси ансамбля, на огромных пространствах. [Т.Б. Дубяго. История развития Екатерининского парка в Пушкине. 1947 г., стр. 25. Рукопись в архиве ГИОП.]

Перенесение опыта западноевропейских парко- строителей на русскую почву и даже отдельные Заимствования не определяли конечного результата и общего впечатления, оставляемого русскими парками. Они сохраняли свой самобытный национальный характер. Это и не могло быть иначе, так как облик парков формировался по степенно, не только в результате длительной целеустремленной деятельности их строителей, но и под воздействием местных природных условий, имеющих свою специфику. От этих условий зависел состав растительности в парках и замена одних ее групп другими.

Многочисленные документы XVIII века свидетельствуют о том, что самым распространенным и ценимым деревом в регулярных парках Царского Села была липа, хорошо поддающаяся стрижке, пригодная для посадки на сырых низменных участках, переносящая северные морозы и влажный климат побережья Финского залива.

После отказа от стрижки деревьев главной породой, используемой царскосельскими садовыми мастерами при посадке в аллеях, сделался дуб, не переносящий обрезки кроны и мало пригодный в регулярном паркостроении.

Дубы сажались в аллеях регулярного Старого сада лишь из-за недостатка липовых деревьев. Известно распоряжение, относящееся к 1740-м гг., о пересадке дубков, посаженных «по прешпективам», т. е. в аллеях, в березовую рощу за Рыбным каналом и о замене их штамбовыми липами.

Сад украшали многочисленные произведения декоративной скульптуры. Строители сада лелеяли мысль о создании фонтанов — одного из обязательных аксессуаров регулярного парка. Но ее пришлось оставить, так как не было источников, которые можно было бы использовать для их устройства. Удалось построить только один фонтан в Старом саду. Резервуар, куда накачивалась вода для него, был, по-видимому, установлен на чердаке дворца. Фонтан просуществовал недолго.

В основу начатой в 1740-х гг. реконструкции Старого сада легла мысль о постройке на продолжении центральной аллеи Старого сада, на главной композиционной оси ансамбля, Эрмитажа.

Работы по отделке Эрмитажа еще продолжались, когда Растрелли приступил к возведению Грота на берегу Большого пруда в Старом саду. Грот связывает водные просторы Большого пруда с зелеными массивами сада. После его постройки в планировке сада наметилась новая, дополнительная ось, перпендикулярная главной.

Расширилась и территория Старого сада: его южной границей стали Нижние пруды. Новая северо-западная граница была закреплена постройкой монументальной Катальной горы. Для этого павильона было выбрано место на верхней площадке холма, господствующего над прудом и садом. Посредине Большого пруда, на островке, новый эффектный павильон «Зал на острову» — заменил старый деревянный люстгауз.

Но дальнейшее развитие дворцово-паркового ансамбля пошло не по пути расширения регулярных садов, а по пути строительства на прилегающей к ним территории пейзажных парков.

После отказа от поддержания регулярного Старого сада в том виде, какой он получил в 1740—1760-х гг., коренным образом изменился его характер и возможности обозрения. В середине XVIII столетия дворец и парковые павильоны, расположенные на территории Старого сада, были видны все одновременно. Они доминировали в ансамбле сада, возвышаясь над рядами подстриженных деревьев и кустарников, имевших четкие, геометрически правильные очертания. Таким мы знаем Старый сад по известным изображениям, исполненным М.И. Махаевым и Ф.Г. Баризьеном.

Деревья закрыли впоследствии вид на дворец из парка. Эрмитаж оказался скрытым в глубине сада. Но Старый сад не потерял своей прелести. Время — враг регулярного и союзник пейзажного паркостроения. Свободно разросшиеся деревья широко раскинули свои ветви, и сейчас в могучих дубах и старых липах, ровесниках Большого дворца, мы видим главное украшение парка.

Современный облик старейшей части Екатерининского парка очень далек от первоначального, хотя она и сохранила геометрически правильную регулярную планировку — частую и сложную сеть прямых аллей. Это объясняется не только изменением характера растительности. В Старом саду появились во второй половине XVIII века новые сооружения, такие, как Эрмитажная кухня, Верхняя и Нижняя ванны, гранитные мосты на Рыбном канале. Один из двух прямоугольных симметричных прудов на третьем уступе сада был переделан и стал круглым с двумя полулунными прудками по сторонам.

Аллеи старых лип, сохранивших следы стрижки, и аллея из прекрасных мощных дубов уводят посетителя от дворца в глубину Старого сада. Их пересекает «еловая першпектива» вдоль Рыбного канала. Перспектива Рыбного канала и аллей по его сторонам делит старейшую часть сада на две части — верхнюю, обработанную в прошлом уступами, еще заметными и ныне, и нижнюю, с Эрмитажем в центре.

Через Рыбный канал первоначально были переброшены легкие деревянные мосты. Позднее их заменили гранитными и металлическими мостами. [В указе 11 ноября 1774 г. один из пунктов касался постройки через Рыбный канал двух каменных мостов. «В Старом саду, — говорилось в указе,— чрез поперечный канал сделать из тесанного граниту два каменные моста на арках, один по аллее мимо Грота, а другой на Эрмитажной аллее». Мосты были построены в 1775—1778 гг. Проектные чертежи мостов представил Екатерине II В. И. Неелов (ЦГИАЛ, ф. 487, оп. 13, 1774 г., д. 3, л. 30).] Рыбный канал заканчивается «малым шлюзом» и плотиной, оформленной в 1770-х гг. в виде каскада из тесаного камня. У основания плотины — нагромождение валунов.

Добавить комментарий

CAPTCHA
Подтвердите, что вы не спамер