Сады и парки русской провинции

В этом разделе представлены сады и парки, которые находятся за пределами основных центров русского паркостроения. Среди них есть и такие, которые расположены рассеянно, вдалеке друг от друга и больших городов, и такие, которые образуют некие «сгустки» или тяготеют к тому или иному городу-центру. Природно-климатические, исторические условия, местные культурные, строительные и другие традиции, конечно, обусловили разнообразный ход развития этих садовых ансамблей. Но вместе с тем очевидна и зависимость этого развития от тех тенденций, которые имели место в столицах.

Провинции, хотя и каждая по-своему, следовали за столицами, причем, как правило, с некоторой задержкой, временным интервалом. Иногда сказывались более скромные экономические возможности хозяев провинциальных усадеб по сравнению со столичными, иногда — отсутствие на месте мастеров высшей квалификации, некоторых строительных материалов или подходящих «образцов», которые помогают лучше ориентироваться в быстро меняющихся художественных течениях и модах.

Но в этих обстоятельствах заключалось и нечто положительное. В провинции легче встретить своеобразное, оригинальное решение, которое найдено не под влиянием господствовавшей в это время общеевропейской тенденции, а естественно вытекало из давно укоренившейся местной традиции, самобытного таланта мастера из крепостных и т. д.

Здесь, однако, нужно сделать одну оговорку. В тех случаях, когда парк создавался крупным вельможей, он обычно «выписывал» из столицы для своей летней резиденции самых видных архитекторов, художников, садового дела мастеров, доставал лучшие материалы, ориентировался на общепризнанные образцы и т. д. Поэтому говорить о садовом зодчестве в провинциях как о чем-то едином и определенном было бы неверно. Здесь так же, как и в столицах, все менялось в соответствии с конкретными обстоятельствами места и времени.

Мы отобрали для более обстоятельного разбора несколько парков-примеров, различных по своему географическому положению, размерам, времени основания, типологическим характеристикам. Часть из них находилась в сфере влияния Петербурга и Москвы, другие расположены вдали от столицы. Некоторые принадлежали коронованным и крупнейшим придворным особам, некоторые дворянам «средней руки» или совсем скромного достатка. Большая часть усадеб заложена в середине или в конце XVIII в., меньшая — значительно раньше, но все продолжали свое развитие и позже. Среди предлагаемых вниманию читателя примеров есть «типичные», т. е. отражающие признаки многих других садов и парков, есть примеры уникальные (Богородицк, Гомель), есть и такие, в которых отразились самые передовые тенденции своего времени.


На крепостных рвах в Гомеле. Старинный парк в Гомеле — один из тех, возникновение которых восходит к временам Киевской Руси.

Парк в полном смысле этого слова появился здесь в середине 1770-х годов, после того как Екатерина II пожаловала поместье на р. Сож фельдмаршалу П.А. Румянцеву-Задунайскому. Однако новый владелец поместья начал создавать парк не на пустом месте.

Глубокие рвы, окружавшие участок, относятся к XII в. В те времена тут находилась крепость князя Игоря Святославовича. Позже на ее месте был возведен замок, обнесенный по валам деревянными крепостными стенами и рвами с подъемным мостом. К середине XVIII в. все эти укрепления пришли в ветхость, и дворец строился практически заново. Эта двухэтажная постройка с куполом в центре, мощным портиком и пилястрами характерна для русского классицизма 70-х годов. Дворец стоит на правом высоком берегу реки и обращен одним фасадом на восток — в сторону долины р. Сож, а другим — в сторону «деревни в 5000 душ».

Это был тот случай, когда развитие дворцово-паркового комплекса оказалось тесно связанным с возникновением нового города. От дворца-центра были проложены три дороги, которые заложили основу городской планировочной схемы (сейчас это проспект Ленина, улицы Советская и Пролетарская). Западный ров, отделявший крепость-дворец от будущего города, был засыпан, на его месте организована большая открытая площадь. Однако северные и южные рвы, получившие названия Киевского спуска и оврага Гомеюк, были сохранены и долгое время ограничивали территорию парка, составляя в то же время его наиболее живописные части.

Позже дворцово-парковый комплекс получает новое развитие. Здесь строится Петропавловский собор (1819 г.), к дворцу симметрично с обоих сторон присоединяют две остекленные галереи-колоннады, в которых размещаются библиотека и музей. К западному (городскому) фасаду примыкает широкое открытое пространство стриженого газона. По бокам его ограничивают кулисы разросшихся лип, лиственниц и других деревьев. Сеть старых аллей была в этот период в основном сохранена и развита, в том числе по набережной в направлении к южному въезду.

Новый этап развития ансамбля относится к 30-м годам XIX в., когда он перешел в руки фельдмаршала И.Ф. Паскевича — участника Отечественной войны 1812 г. К южному крылу дворца в 1838 г. была пристроена высокая четырехъярусная башня с портиком, обращенным в сторону оврага Гомеюк, в месте выхода его к речным просторам. У подножия башни, над обрывом, появилась видовая терраса с подпорной стеной, балюстрадой и гротом под ней. Эта группа сооружений несколько сбила симметричное построение парка и образовала новый композиционный акцент, закрепленный башней, которая была хорошо видна из города, с широкой поймы реки и многих аллей. Башня имеет крепостной вид, ее верх украшен готическими зубцами. На стенах — узкие проемы-«бойницы», геральдические знаки, зубцы, напоминающие о далеком прошлом дворца-крепости.

Сам парк тоже приобрел к этому времени героико-романтический оттенок. На террасе под башней помещены бронзовая конная статуя и турецкие пушки, на аллеях парка и по краям центрального партера установлены скульптуры воинов, философов и поэтов, в глубоком овраге появилось тихое Лебединое озеро. Внутренние помещения башни используются для выставки батальной живописи, коллекции древностей, русского фарфора.

Изменяется и облик открытой, обращенной к долине р. Сож площадки перед восточным фасадом дворца. Она была превращена в украшенный скульптурой партер, где позже устанавливается памятник И.Ф. Паскевичу.

В конце 40-х годов XIX в. в большом объеме производились озеленительные работы. Посадку крупномерных деревьев производили в тщательно перекопанную и удобренную почву. Высаживались такие ценные виды, как дуб, граб, клен, ясень, вяз, лиственницы, сибирские кедры. Площадь парка в это время ограничивалась 10 га [Антипов, 1975].

Начинается освоение новых территорий, расположенных за оврагом Гомеюк, где раньше был плодовый сад. Существовавший здесь сахарный завод превращается в оранжерею, прокладываются аллеи, на них устанавливаются памятные камни, беседки, каменное изваяние, привезенное из южных степей. Через Лебединое озеро перекидываются мостики, которые связали новые территории с придворцовой частью парка и создали новые эффектные видовые точки. Постепенно меняют свой вид и другие части парка, гуще становятся рощи, более тенистыми аллеи, входят в пору зрелости старые посадки.

Идет время, исчезают одни и появляются другие архитектурные сооружения, среди которых наиболее заметна усыпальница Паскевичей, оформленная в древнерусском стиле, и высокая смотровая башня, установленная в южной части парка.

В книге А.Э. Регеля «Изящное садоводство» [1896.С.209] помещена фотография Гомельского парка, сделанная в 90-е годы прошлого века. На ней прекрасно видна башня с шестиколонным портиком внизу, силуэт дворца, видовая платформа с гротом, нижний мост через овраг Гомеюк, крутые откосы холма над рекой. Сейчас такое фото сделать уже невозможно. Высокая растительность скрыла и архитектуру, и очень выразительный рельеф местности. Автор упомянутой книги пишет:

«Парк Паскевича в Гомеле устроен при особо благоприятных условиях: прекрасная почва, мягкий теплый климат, замечательно волнистый грунт и роскошная окрестность предоставили художнику такой благодатный материал, что — при наличии миллионных средств, которыми располагает семейство покойного фельдмаршала,— было не особенно трудно создать великолепный парк... Художник весьма удачно воспользовался всеми этими данными и разбил очень эффектный парк естественного порядка».

В начале XX в., когда площадь парка составляла 25 га, наступил новый период его развития, отмеченный значительным обогащением видового состава насаждений, введением таких экзотов, как гингко двухлопастный, сосна Веймутова, лиственницы японская, сибирская, европейская и др. Посадки дуба, каштана, ясеня, клена образовали новые молодые рощи и поляны, которые вместе с открытыми крутыми склонами оврагов и берегов р. Сож создавали разнообразные и многоплановые пейзажные картины. Увеличилось количество цветочных клумб на газонах, аллей и площадок, появилось вечернее освещение. По определенным дням в парк и музейные помещения стала допускаться городская публика.

Однако по-настоящему широко использоваться парк и дворец стали после Великой Октябрьской социалистической революции. Собранные во дворцах коллекции были переданы организованному здесь Гомельскому культурно-историческому музею, занявшему северное крыло дворца. Петропавловский собор стал планетарием, в центральном корпусе разместился Дворец пионеров. Война нанесла невосполнимые потери памятнику, большинство коллекций погибло, дворец лежал в руинах, многие ценные насаждения, в том числе массивы сосны и пихты южнее оврага Гомеюк, были уничтожены. В послевоенные годы Гомельский парк был частично восстановлен, а в 1953 г. объявлен памятником архитектуры и взят под государственную охрану. Рядом с ним, недалеко от центрального входа, расположилась главная площадь города с монументом В. И. Ленина, что еще больше усилило значение парка в ансамбле городского центра. Он органично вошел в его структуру и образует вместе со смежными скверами и набережными непрерывную зеленую систему.

В начале 70-х годов парк занял новые территории на севере, за Киевским спуском. Здесь организована мемориальная зона вокруг могил ополченцев и партизан, погибших в годы Великой Отечественной войны, немного дальше, у памятника Ф.Э. Дзержинскому, находится братская могила коммунаров, убитых в 1919 г.

В настоящее время парк им. Луначарского расширен до 33 га. Это лучшее и наиболее популярное место культурного отдыха трудящихся города, где активные формы развлечений и спорта отделены от исторической части. Все большее значение приобретает дендрологическая коллекция парка, ныне здесь представлено до 60 видов деревьев и 30 видов кустарников, в том числе псевдотсуга исполинская, ель сизая, ясень золотистый, липа американская, береза Максимовича, орех грецкий, гингко, лиственница европейская, пихта бальзамическая, тополь китайский, бундук канадский, вишня пенсильванская, туи шаровидная, западная, колонновидная, барбарис тибетский, спирея уссурийская, айва японская [Антипов, 1975].

Нерешенной проблемой остается восстановление пейзажей парка. С течением лет поляны и лужайки заросли или засажены деревьями, многие виды, открывавшиеся ранее на долину реки, пруд, на башню и портики дворца, исчезли за разросшимися кронами деревьев. Некоторые зоны парка теперь больше похожи на лес.

Этот замечательный комплекс достоин дальнейшего внимательного изучения. Тем не менее можно уже сейчас сделать несколько замечаний о процессе его развития.

Мы можем, например, подчеркнуть роль некоторых топографических факторов. Высокий берег, возвышающийся над долиной полноводной реки в том месте, где он был ограничен двумя оврагами-лощинами, вероятно, привлек строителей крепости своими фортификационными возможностями. Естественно, что замок занял положение в центре холма, а связанное с ним поселение “ в глубине участка. Далее все развивалось как бы по определенной «инерции». Лощины были превращены сначала в глубокие рвы, а затем, уже в более близкую к нам эпоху, в живописные парковые ландшафты с прудом, лиственничными аллеями, мостиками, менажериями и т. д. Направление от замка к поселку превратилось в главную, поперечную по отношению к реке композиционную ось ансамбля, развилка дорог у главных крепостных ворот позже была положена в основу сети городских улиц и т. д. Мы замечаем, что территориальный рост парка и ансамбля в целом шел вдоль реки в обоих направлениях. Это объясняется не в малой степени тем, что бровка прибрежной террасы дает прекрасные возможности для обзора окружающей местности, чему всегда, а тем более в XVIII и начале XIX в. придавалось большое значение. Напротив, рост парка в сторону города был исключен.

Интересно, что и другие дворцово-парковые комплексы, находящиеся в аналогичной ситуации, развиваются приблизительно так же, например тот, который принадлежал когда-то Г.А. Потемкину в г. Екатеринославе (ныне Днепропетровск).

Рельеф местности — как природный, так и искусственный (крупные формы типа больших валов и рвов) — наряду с реками и озерами, очевидно, является наиболее устойчивым фактором территориального развития паркового ансамбля. Более подвижен другой фактор градостроительного порядка — направление главных дорог, расположение сел и городской застройки.

И еще менее устойчив фактор растительного покрова. На примере парка в Гомеле мы наблюдаем довольно резкие его смены, которые определяются часто произвольными, случайными причинами. В то же время именно сами зеленые насаждения в большей мере предопределяют внешний облик парка. В теперешнем «лесопарке» с трудом можно увидеть те открытые пространства, на фоне которых смотрелся дворец П.А. Румянцева.

С именами русских полководцев связан в Белоруссии не только Гомельский парк. Скажем несколько слов и о парке в г. Кобрине, который принадлежал с 1795 г. фельдмаршалу А. В. Суворову. Это поместье было пожаловано ему Екатериной II «в воздаяние знаменитых заслуг». Аналогия с Гомельским парком может быть продолжена: парк Кобринский ключ занял территорию древнеславянской крепости XII в. Позже здесь был укрепленный замок, с валами и башнями, который к концу XVI в. пришел в ветхость [Антипов, 1975].

А.В. Суворов выстроил в своем имении небольшой деревянный дом, окружил его садом, но жил в нем недолго, наездами. Историческая часть современного Кобринского парка занимает 5 га и имеет в основном регулярную планировку. Центральная липовая аллея связывает вход со стороны города с водоемом, на берегу которого ныне установлен бронзовый бюст полководца. Здесь стоял раньше его дом.

В парке сохранился еще один водоем у холма искусственного происхождения, по поводу которого существует несколько версий: по одной из них, это остатки старых укреплений, по другой — это декоративная горка типа «Парнаса» времен романтических пейзажных парков XVIII в. Элементы пейзажного стиля можно видеть и в других частях парка, например в виде свободно изогнутых прогулочных дорог. Сейчас парк, которому присвоено имя А.В. Суворова, реконструирован и расширен до 66 га.

В нем заботливо охраняется все, что связано с пребыванием здесь полководца,— старые липы-«свидетельницы», которым ныне уже за 200 лет, водоем, в котором он, по преданию, купался, фундаменты его дома. Но значение парка этим не исчерпывается, он фактически становится дендрарием, представляющим богатство местной флоры. Здесь растут клен, вяз, ясень, липа, граб, береза, 18 видов кустарников.

В 120 км вверх по р. Сож, на окраине Славгорода, можно видеть остатки еще одного старого парка. Он был заложен в 1780-х годах екатерининским вельможей А.М. Голицыным в связи со строительством в месте слияния р. Сож и Прони нового замка. В первые годы своего существования парк охватывал территории вокруг замка и спускался к берегу реки по склонам большого оврага. В начале XIX в. парк был значительно расширен, он включал просторный зеленый луг перед дворцом, цветники, живописные группы деревьев, рощи, постепенно переходящие в лес. Наиболее интересной точкой пейзажного парка был высокий мыс, там, где соединяются долины двух рек и охватываются особенно широкие и многосторонние видовые панорамы. В состав усадьбы входили пруды в оврагах, оранжерея, плодовые сады. До сих пор сохраняются следы древнего городища и валы старого замка, который находился тут задолго до постройки дворца и парка А. М. Голицына [Антипов, 1975]. Парк был почти полностью уничтожен в годы Великой Отечественной войны. На холме сейчас высится обелиск на братской могиле советских воинов.

В этом примере, как и в двух предыдущих, явно прослеживаются следы по крайней мере пяти временных «слоев».

Это, во-первых, то, что осталось на территории парка от древнейших времен, в том числе эпохи Киевской Руси. На них «наслаиваются» остатки средневековых построек и укреплений — деревянных и каменных строений, земляных валов, рвов, а также тех, как правило, незначительных построек, которые появились здесь в XVI — начале XVII в. Далее идет основной (во всяком случае, в рамках интересующей нас темы) слой, который связан с закладкой дворцово-парковых комплексов в конце XVIII в. Следующая, четвертая эпоха отмечена дальнейшим развитием комплекса в XIX и начале XX в. Завершают картину исторического развития ансамбля те изменения, которые произошли на наших глазах в довоенные, послевоенные годы и в самое последнее время. Представляется очевидной необходимость возможно более полного сохранения в облике парка-памятника основных черт всех его временных «слоев»-периодов.


«Натуральные сады» Николая Львова. Торжокские усадьбы. Усадьба Никольское-Черенчицы — характерный пример творчества известнейшего русского архитектора, литератора, изобретателя и ученого последней четверти XVIII в. Н.А. Львова. В то же время он уникален. Прежде всего тем, что автор был полностью свободен в выборе средств и приемов, так как являлся владельцем усадьбы. Здесь он родился, провел детство, значительную часть зрелого периода жизни, свои последние годы. Совпадение в одном лице и автора и владельца позволило достигнуть единства в подходе к решению как хозяйственных, так и эстетических задач. Другим условием успеха было то обстоятельство, что на протяжении десятков лет ансамбль формировался под руководством и при непосредственном участии человека высокой культуры, опиравшегося на собственную идейно-художественную программу, хорошо понимавшего суть передовых тенденций в паркостроении и в то же время глубоко чувствующего характер и «дух» местности.

Исходная ситуация для полной реконструкции родительской усадьбы была мало примечательной: никаких особых природных «красот», даже реки. Скромный старый дом у края заболоченной низины, остатки плодового сада, копаный пруд для птицы, кое-какие хозяйственные постройки, деревня за бугром — вот и все. Но рядом, всего в 16 верстах,— г. Торжок, мимо пролегает почтовый тракт Москва—Петербург, а главное — все знакомо с детских лет, и где, как не здесь, можно показать, что значит рациональная организация «натурального сада» и всей усадьбы, воплотить в них свои представления о разумном и прекрасном. И сделать это в своем родительском «гнезде», сохранив и улучшив то, что было завещано предками. А.Т. Болотов, отражая настроения всего кружка просветителей (Г.А. Державина, Н.И. Новикова, Н.П. Осипова, самого Н.А. Львова и др.) пишет:

«Во многих местах оставили они после себя нам то, что ныне ни за какие деньги купить не можно. Вещи, которые отменно украшают селения, домы и сады, но такие, какими мы новые селения свои никак снабдить не можем; потому что для произведения оных потребны целые веки годов. Без их попечения не имели бы ныне в близости подле многих селений тех огромной высоты рощей и прекрасных дубрав, какими они украшаются; тех величественных и от старости, так сказать, поседевших дубов и других высоких древес, коими великолепствуют инде и самые внутренности селений и садов, как и поныне еще почтенными монументами древнего хозяйства почтены быть могут» [1786. С. 53].

Место для нового дома было выбрано рядом со старым, но несколько выше, на самой бровке холма, здесь из окон прямо на юг мог открыться вид на окружающую местность, луга в низине, возделанные поля, лес, лежащий у самого горизонта.

Н.А. Львов приступил к постройке своего нового дома в начале 1780-х годов. Интересно, что разработанный им лично проект (чертежи хранятся в Алупкинском дворце-музее) подписан следующим образом: «Дом в деревне Черенчицы 15 верст от Торжка. Проектировал, чертил, иллюминовал, строил, гравировал и в нем живет Николай Львов». Дом был трехэтажный и первоначально имел компактный объем, увенчатый куполом и ориентированный в сторону парка и прудов четырехколонным портиком. Позже, когда Н.А. Львов оставил службу и окончательно поселился в Черенчицах, занявшись сельским хозяйством и литературой (и, добавим, архитектурой), дом был расширен за счет пристройки двух симметричных флигелей. Это усилило его связь с пространством парка на южном склоне.

Хотя в целом планировка усадьбы получила свободные очертания, следовала естественному рельефу местности и исходила прежде всего из практических соображений, ее центральный комплекс, включающий главный дом, плодовый сад при нем, парадный подъезд, был решен как симметричная регулярная композиция.

В соответствии с теоретическими положениями автора план был лишен какой-либо жесткости, а напротив, имел «разнообразность в подробностях». На схематическом чертеже обмера и реконструкции усадьбы особенно ясно видна главная ось композиции всего ансамбля, которая в натуре сейчас уже почти не улавливается. Она проходила через центральный, ныне утраченный объем дома, двор у северного фасада, прямоугольный в плане верхний пруд, каре конного двора. В южную сторону «ось» меняет свой регулярный характер. Она трактуется как некая уравновешивающая пространственная линия, которая лишь организует живописный пейзаж, а не сковывает его жесткой симметрией. Здесь Н. А. Львову действительно удалось «единообразие прервать противуположением, противуположение связать общим согласием». Ось была необходима, чтобы пространственно объединить две разные части ансамбля: северную, где преобладают прямые линии и углы, и южную часть — собственно парк, построенный уже на законах свободной пейзажной композиции. Ось хорошо «прочитывается» и здесь благодаря тому, что ее поддерживает сама форма открытого склона, его микрорельеф. Кроме того, в отдалении от дома, но точно против его центра размещен связывающий два пруда искусственный каскад из крупных валунов. Этот водопад обращал внимание зрителя на всю панораму и служил как бы ее центром. Таким образом, композиционная схема была для Н.А. Львова не столько методом организации плана ансамбля, а скорее канвой, которая позволяла упорядочивать вполне реальные зрительные впечатления.

Пейзаж дополнялся молодыми посадками лип, тополей, лиственниц, ив и берез. Небольшие рощицы и отдельные группировки этих деревьев свободно располагались вдоль пологого склона и по берегам пруда, но не заслоняли собой дальних видов на окружающую местность.

Панорама, открывающаяся с центральной площадки перед домом, была тщательно «уравновешена» обдуманным размещением архитектурных сооружений, почти каждое из которых в соответствии с эстетической программой Н.А. Львова сочетало в себе утилитарную и Декоративную функции. Так, справа, на Петровой горе (западная часть парка), была устроена кузница. Циклопическая кладка ее стен, арки-проемы, освещенные по вечерам всполохами огня в горне,— все это придавало романтический оттенок пейзажу. С противоположной, левой стороны этот эффект уравновешивался целой группой небольших парковых сооружений на берегах пруда — гротом-купальней, павильоном-«храмиком», а несколько в стороне — скотным двором.

Большое внимание было уделено и обратному виду на усадьбу со стороны прудов. Здесь главный дом композиционно поддерживался зданием мавзолея, землебитной башней, пирамидой-погребом и другими постройками, расположенными на верхней бровке рельефа, т. е. в таких именно точках, где зрительный эффект их максимален.

Все эти здания также строились по проектам Н. А. Львова. Своеобразным шедевром парковой архитектуры, характерным для конца XVIII в., явилось здание храма-усыпальницы, поставленной на вершине насыпного холма вблизи въезда в усадьбу и имеющей вид купольной ротонды, окруженной колоннадой. Погреб-ледник представлял собой кирпичную, облицованную камнем пирамиду, находившуюся вблизи западного фасада дома и напоминающую своей геометрической формой известную постройку французского архитектора Леду.

Изучая план усадьбы *, нельзя не подивиться той последовательности, с которой автор решает проблему сочетания красоты и пользы. Каждое сооружение усадьбы имеет вполне определенное функциональное назначение и в то Же время свой выразительный художественный образ: погреб-пирамида, плотина-«каскад», купальня-грот, кузница — своеобразная театральная декорация и т. д. Но еще более важно то, что вся усадьба в целом решается как хозяйственный комплекс, организованный прежде всего на началах экономической целесообразности: внизу, на лугу у Нижнего пруда,— помещения для скота, около жилых зданий — фруктовые сады, ближе к полянам — хозяйственные постройки. И в то же время усадьба, включающая в себя множество утилитарных построек — риги, сыроварни, оранжереи, зернохранилища, мельницы и т. д., является прежде всего ансамблем. Этот результат достигнут последовательным осуществлением принципа не отделять «утилитарное» от «художественного», а органично соединять их в единое целое, причем на основе учета естественных особенностей места.

* Детальное исследование усадьбы, обмеры построек и фундаментов, сопоставление имеющихся графических изображений имения Н.Л. Львова в годы его расцвета проведены архитектором А.М. Харламовой.

Жилой дом находится в самом центре усадьбы и хорошо связан со всеми ее частями. Парк и плодовые сады подступают непосредственно к дому, чуть подальше, в 100—150 м от него,— пруды, конный двор, оранжереи, на периферии усадьбы, в 250—300 м, находятся такие объекты, как скотный двор, сыроварня, кладбище, обособленная малая «усадебка» для гостей, деревня. В этой усадьбе даже до дальней запрудной части сада было всего минут пешего хода, такая компактность представляла большие практические преимущества и в то же время позволяла, сосредоточив художественные средства на относительно небольшой территории, превратить все поместье в своеобразный парк, где все «полезное» становилось «красивым».

Самым тщательным образом разрабатывались и все хозяйственные строения. Так, дровяной сарай имел обходную галерею-колоннаду; зернохранилище украшали арка, выложенная валунами, рустованные углы; кирпичный каркас на фасаде здания риги имел ритмические членения и т.д. Все эти здания были передовыми для своего времени и в строительно-техническом отношении, прочными, теплыми, удобными. Они хорошо проветривались, при их постройке использовались новые экономические материалы (например, землебитные конструкции, уже испробованные Н.А. Львовым в Гатчине).

Особенно тщательно была разработана сложная гидротехническая система усадьбы, которая позволила «оживотворить ее живыми водами». Она включала пять искусственных прудов разного назначения, дренажную сеть, деревянный подземный водопровод, несколько ключевых колодцев, представлявших собой значительные каменные сооружения, плотины и многое другое. Водоподъемная машина стояла возле дома, у самой подъездной дороги, ее не «прятали», наоборот, как бы предлагали осмотреть эту новинку, предмет технического творчества хозяина и одновременно интересную деталь пейзажа.

Усадьба и ее парк (занимавшие участок около 30 га) были насыщены множеством мелких сооружений — въездных ворот, подорожных столбов, мостиков, беседок, лестниц и пандусов. Здесь много уюта, заботы о повседневном быте, простоты, человечности и тонкого вкуса.

Чувствуется, что Н.А. Львов, работая над деталями своей усадьбы-парка, стремился создать окружение, достойное идеала «естественного человека».

Почти все это исчезло. Не сохранились и растительные композиции парка. Заросли поляны, погибла большая часть аллей, вся местность из-за молодой поросли приобрела более закрытый характер, и многие перспективы уже не просматриваются. Но и то, что осталось — боковой флигель дома, «пирамида», усыпальница, кузница на Петровой горе, фундаменты хозяйственных построек и малых архитектурных форм, пруды, рощи, уцелевшие участки аллей, отдельные экземпляры «вековых» дубов, кедров, лиственниц,— все это представляет собой своеобразный памятник русского усадебного искусства конца XVIII в. и подлежит государственной охране.

Мы не можем с достаточной точностью назвать сроки строительства отдельных элементов усадьбы. Известно, что к концу 1780-х годов парк уже существовал. Не сохранилось и подлинных чертежей его планировки, скорей всего, что полного генерального плана никогда и не существовало. Очевидно, были некоторые наметки и варианты решения, которые постоянно исправлялись и корректировались непосредственно на месте в соответствии с меняющимися обстоятельствами и обретением нового личного опыта строительства других усадеб. Это тем более вероятно, если мы будем иметь в виду творческий «темперамент» Н.А. Львова, склонного к эксперименту, поиску все новых и новых решений. Тем не менее усадьба Никольское — удивительно целостный ансамбль со своим ярко выраженным характером, Важно подчеркнуть, что это довольно редкий пример создания усадьбы практически в рамках одного исторического периода развития русского садово-паркового искусства, отражающий в себе характерные признаки эпохи.

В данном случае разработка оригинальной системы теоретических взглядов до начала самого строительства может рассматриваться как его предпосылка, как своего рода предварительный этап формирования объекта. Это обстоятельство имеет большее значение, чем определение точного порядка возведения тех или иных построек, закладки разных участков сада и т. д., тем более что параллельно со строительством своей усадьбы Н.А. Львов проектировал и строил целый ряд других аналогичных объектов как в том же Новоторжокском уезде, так и далеко за его пределами, в Москве и Подмосковье, Петербурге и его окрестностях, на Украине. В связи с этим проследим еще на нескольких примерах, как теоретические убеждения и соответствующие им композиционные приёмы и методы реализовались этим автором в иных ситуациях.

Многие другие дворянские усадьбы, расположенные вокруг Торжка и строившиеся в последние десятилетия XVIII века, являются плодами творчества Н.А. Львова. Среди них Знаменское-Раек, Митино, Василёво, Прямухино, Арпачево.

Знаменское интересно сочетанием регулярного и пейзажного планировочных начал. Здесь в отличие от Никольского нет широкого раскрытия ансамбля на открытое пространство, композиция носит более торжественный и в то же время замкнутый характер. Сначала с подъездной дороги за пологом леса видишь только купол дворца, затем посетитель, минуя величественную арку, попадает на огромный двор-перистиль, представляющий собой почти правильный эллипс, окруженный сквозной колоннадой и служебными флигелями. На противоположной стороне эллипса — компактный объем дворца с мощным портиком и широкой лестницей, ведущей в пышно отделанные внутренние помещения. За ними по центральной оси ансамбля — поляна, окруженная высоким бором, и прямая аллея, уходящая под уклон к речке Логовеж.

Дворцово-парковый комплекс Знаменское-Раек был заложен в 1787 г. Он принадлежал богатому екатерининскому вельможе сенатору Ф.И. Глебову и рассчитывался на торжественные приемы знатных особ. Этим, очевидно, и объясняется подчеркнуто монументальный характер комплекса, который, однако, ощущается лишь в центральной его зоне. Строительные работы по планам Н. А. Львова велись под наблюдением Ф.И. Буци, который помогал ему и при сооружении собора в Борисоглебском монастыре в Торжке.

К р. Логовеж спускались и два прудовых каскада — непременный элемент всех пейзажных композиций Н.А. Львова. Характерны также и арочные мостики из валунов, гроты, погреб-ротонда, другие парковые постройки. Четко выдержан здесь и главный принцип планировки усадеб этого периода — постепенный переход от регулярного приема к пейзажно-живописному по мере отхода от центра усадьбы, «растворение» искусственного начала в природном окружении, «регулярность» ограничивалась самим архитектурным ядром усадьбы и 1—2 прямыми осевыми построениями, отходящими от этого ядра. Все остальное — это как бы вкрапления в живую природу, где господствует естественный порядок вещей, стихия «натуры».

Ансамбль в целом сохранил свой внешний облик, характерный для конца XVIII в., несмотря на потери, понесенные во время Великой Отечественной войны. В усадьбе в последние годы размещались турбаза, пионерский лагерь. Сейчас здесь ведутся реставрационные работы, уже частично восстановлена колоннада парадного двора, на очереди реконструкция пейзажных композиций. Предполагается восстановить аллеи и поляны парка, цветочные партеры перед главным фасадом дома, расчистить от леса пространство вокруг ротонды и колоннады, обновить каскады прудов с плотинами и мостами. Очевидно, после завершения этих работ Знаменское-Раек по размаху и величественности своих архитектурно-ландшафтных композиций сможет занять первое место среди торжокских усадеб.

Усадьба Митино интересна своим широким раскрытием на р. Тверцу. Двухэтажный главный дом поставлен на высоком и крутом берегу реки, который частично облицован камнем и террасирован. Рядом в выходящей к реке широкой лощине — каскад искусственных прудов с каменными плотинами и мостами. Кроме господского дома, на береговую бровку выходят два павильона, винный погреб в виде монументальной «египетской» пирамиды, приземистое здание кузницы, сложенной из крупных валунов и открывающейся на реку широкими арочными сводами.

Дом поставлен у поворота реки таким образом, что из его окон и террасы первого этажа прекрасно просматривается глубокая и многоплановая перспектива речной долины. По вечерам этот зрительный эффект усиливается «световой осью» вдоль воды — бликами заходящего солнца. Такая диагональная ориентация центра всей усадьбы поддерживается и чисто парковыми приемами: противоположный берег, играющий роль нейтрального фона по отношению к главному направлению развития пространства вдоль реки, представляет собой как бы сквозной «занавес» из рядовых посадок ели. В то же время вид на запад акцентируется врытым неподалеку от дома огромным валуном, за ним открытый и крутой залитый солнцем береговой склон.

С восточной стороны от дома располагался небольшой регулярный сад, следы которого сохраняются до сих пор. Однако в настоящее время большее впечатление производит та часть усадьбы, которая примыкает к дому с запада — это крутые берега прудового каскада и величественный бор за ним. Видовая дорога вдоль ручья, плавно изгибаясь между гигантскими соснами, давала возможность ощутить неповторимое своеобразие этого места, уводила к «диким» лесным пейзажам. Несмотря на появление нескольких поздних садовых построек, такое настроение сохраняется здесь до сих пор. Сильно изменилась приречная зона парка, где построен девятиэтажный корпус санатория, изменявший сложившийся архитектурный масштаб ансамбля.

В соседней усадьбе Василево, находящейся на противоположном, правом берегу Тверцы, также видны характерные приметы творчества Н.А. Львова. Главный дом, принадлежавший в конце XVIII в. Д.С. Львову, располагался в конце длинной липовой аллеи, поднимающейся от реки на бровку высокой приречной террасы. К дому подступал небольшой регулярный сад, а южнее за прудами был устроен пейзажный «английский» парк с живописными дорожками, приспособленными к неровностям рельефа, беседкой «Храм любви», гротами и другими садовыми «затеями». Усадебный дом не сохранился, но до сих пор можно видеть три полузаросших пруда, каскадом спускающихся вдоль крутых берегов к реке. Верхний каменный трехарочный мост представляет собой архитектурную композицию, поражающую монументальностью, величием. Виды на этот и другие, нижние мосты открывались со многих точек парка под самыми различными ракурсами и служили лучшим его украшением. Теперь эти перспективы перекрыты густыми зарослями, но зато больше проявляет себя эффект внезапности, когда вдруг за поворотом тропинки, крутым спуском или широкой кроной дерева неожиданно возникает картина, заставляющая вспомнить живописные эффекты Д. Пиранези и Г. Робера. Вспомним, Что в конце 1790-х годов в России строились подобные сооружения в парке Софиевка. Циклопическая кладка, нагромождение скал и валунов были в духе эпохи, соответствовали настроениям стиля романтизма. Н.А. Львов был одним из первых зодчих, которые по-своему, сообразуясь с обстоятельствами места и времени, отразили в своем творчестве эту тенденцию, ведь могучие каменные своды его кузницы в Никольском были сложены еще в 80-х годах.

Стремление соединить в одно целое красоту и пользу сказывается в этом ансамбле не меньше, чем в других произведениях Н.А. Львова. В обширных камерах под сводами моста размещалась водоплавающая домашняя птица, позже здесь устроили господскую псарню. Интересно, что тенденция придать парковым композициям и практический смысл находит своеобразное продолжение в сегодняшней судьбе бывшей помещичьей усадьбы. Ее пейзажный парк становится местом расположения архитектурно-этнографического музея. На полянах у прудов уже можно видеть водяную мельницу, крестьянские амбары, рубленые избы, деревянную церковь начала XVIII в. Новый мост, перекинутый через Тверцу вблизи Василево, дает возможность оценить общую панораму парка с новой точки зрения, сопоставить ее с видами близлежащей усадьбы Митино. Живописные берега Тверцы, усадьбы Митино и Василево, этнографический музей, расположенные несколько выше по реке погост Прутня и Камерный шлюз петровского времени — все это должно образовать целостный архитектурно-ландшафтный комплекс, который в будущем приобретет важнейшее научное и культурное значение.


От теории к практике. Богородицкий эксперимент Андрея Болотова. Парк в Богородицке под Тулой занимает особое место в истории русского садово-паркового искусства. Во-первых, из-за того, что создавался в тот переломный период, когда новый пейзажный стиль паркостроения только начинал свое победное шествие по многочисленным усадьбам, разбросанным по центральным и отдаленным провинциям России. В этот момент решался вопрос о том, будут ли они следовать зарубежным образцам или пойдут своими собственными путями, исходя прежде всего из местных природно-климатических условий, сложившихся национальных культурных традиций, богатого отечественного опыта садового зодчества.

Во-вторых, это был один из немногих опытов совместного планирования и строительства дворца, нового города при нем и большого паркового массива, которые вместе образовывали единый градостроительный ансамбль. Наконец, важно и то, что это проектирование и строительство велось целиком отечественными мастерами.

История Богородицкого парка вкратце такова. В 1763 г. Екатерина II приобретает в Тульском наместничестве земли на р. Уперте и решает создать здесь летнюю резиденцию. Она поручает молодому зодчему, одному из основоположников русского классицизма — И.Е. Старову составить план дворца и всех прилегающих территорий. Этот план рассматривается и затем начинает осуществляться под надзором А.Я. Ананьина и Ф.И. Волкова. Дворец строится на месте старой Богородицкой крепости XVII в. на высоком левом (восточном) берегу реки, которая в этом месте превращается в обширный пруд-водохранилище протяженностью почти 1,5 км. По другую сторону пруда точно напротив дворца размещается шестиугольная центральная площадь заново распланированного города Богородицка (основан в 1663 г.), которая как бы распахнута на водоем и возвышающийся над ним дворец. От площади веером расходятся прямые городские улицы с бульварами, причем они зрительно сходятся в одной точке — на фасаде дворца, господствующего над всей окружающей местностью.

Вопросу зрительной ориентации в пространстве придавалось тогда самое серьезное значение. Строительство улиц началось с разбивки их центральной оси и ограничивающих красных линий. После этого красные линии закреплялись рядовыми посадками деревьев, а улицы покрывались дерном. Таким образом с помощью зеленых аллей была прорисована лучевая схема нового города. Лишь затем сюда были перевезены деревянные одноэтажные дома. Подобное подчинение города единому центру, идея его строгой геометрической упорядоченности была характерной для конца XVIII в. [Шквариков, 1954].

На первых порах парк при дворце мыслился небольшим — около 30 га. Проектировать его поручено в 1783 г. А.Т. Болотову — выдающемуся ученому-агроному, назначенному на должность управителя приобретенных императрицей земель. Он составляет в соответствии с волей заказчика регулярный план сада при дворце во «французском» стиле. Сад представляет собой большой цветочный партер с декоративными бассейнами и фонтанами, лабиринтами, боскетами и прочими «затеями».

Сложный рельеф местности, наличие крутых склонов возвышенностей, оврагов, существующих рощ, определившееся уже место центра, виды строящегося города и другие факторы ситуации ограничивали планировщика и в то же время наталкивали на поиски новых решений.

Позже, продолжая изучать исходные природные условия, А.Т. Болотов приходит к выводу, что ни в «стиле Ленотровом», ни в подражание известным образцам новомодных «английских» садов невозможно решить поставленную задачу. А.Т. Болотов решает на примере Богородицкого парка проверить свои теоретические воззрения, используя европейский опыт садового зодчества попытаться на деле осуществить замысел создания «русского сада». Сделать это, по его убеждению, можно было, только «советуясь с натурой».

А.Т. Болотов «советовался с натурой» задолго до того, как ему пришлось заниматься Богородицком. Он заложил в своем имении Дворяниново на неплодородном участке березовую рощу с многочисленными полянами разных размеров, которые сообщались между собой. Березы рассаживались свободно, а не рядами и дополнялись деревьями и кустарниками таких пород, которые обычно растут в лесах средней полосы России. В подражание естественному лесу он оформлял опушки массива орешником, шиповником, калиной, барбарисом и другими «полезными» кустарниками, при этом контуры опушки делались возможно более изрезанными, а не прямыми, и в расчете на урожай грибов и ягод. Такой подход был, бесспорно, новым в эпоху, когда пейзажное паркостроение имело еще сентиментально-романтический характер. Великолепные декорации Белой березы П. Гонзаго в Павловске будут устроены значительно позднее, только в 10—20-е годы XIX в. Таким образом, А.Т. Болотов хотя и в более скромных размерах, но по-своему предвосхитил будущее развитие пейзажного стиля в сторону реализма. Для него парк — прежде всего художественное воспроизведение самой природы с учетом всех ее, как бы мы сейчас сказали, экологических взаимосвязей.

План придворцовой части перерабатывается и дополняется. А.Т. Болотов создает в овраге большой каскад прудов, вода в которые доставляется по каналам из ключей. Каскад заканчивался искусственным водопадом. На повышенных точках берегового откоса устанавливаются Белый павильон и Ротонда, при этом благодаря устройству «окон» в насаждениях обеспечивается их хорошая видимость со стороны города, а также обзорные перспективы со стороны павильонов на пруд и город. Непосредственно по берегу пруда создается широкая прогулочная аллея, которую оформляет ряд оригинальных сооружений. Среди них «руины» Подземного замка, представляющие собой выполненную из местного цветного песчаника массивную конструкцию с арками, парапетами, циклопическими блоками. Вдоль аллеи устроены каменные лестницы, поставлены скульптуры. Вся нижняя часть парка получает подчеркнуто живописный и несколько романтический оттенок. При этом А.Т. Болотов не просто насыщает пейзаж традиционными для тех лет парковыми устройствами, а максимально использует все скрытые возможности данного места. Он воспользовался перепадом высот рельефа для создания грота с зеркальным перископом, который позволял видеть залитые солнцем картины парка, находясь под землей. Павильон Жилище Эхи был рассчитан на улавливание и повтор звуков с соседней аллеи. Внизу, в пойме, в расчете на восприятие с прибрежной аллеи создан еще один малый пруд с островами, вокруг которого устроены лужайки с группами особо живописных деревьев и кустарников [Любченко, 1984].

Глядя на составленный А.Т. Болотовым план парка, видишь, что вся придворцовая часть состоит из двух контрастных по своему характеру и умело связанных между собой частей; на относительно ровной территории верхнего плато — регулярный сад с прямыми аллеями и боскетами; на береговых откосах и в оврагах — пейзажный сад с прихотливо изгибающимися пучками аллей, большая часть которых следует горизонталям рельефа или направлена по диагонали к ним. Севернее от придворцовой части располагается почти свободный от высокой растительности холм, за которым в балке устроен второй каскад прудов, гораздо более крупных, чем в первом. Масштаб этой части парка и прилегающей рощи, получившей название Церериной, укрупнен по сравнению с центральной, аллеи рассчитаны на поездки в экипажах, дальние пешеходные прогулки, семейные пикники. Такое решение как бы предвещает будущие загородные зоны отдыха. Планировочная основа Церериной рощи — система взаимно пересекающихся под острыми углами просек, ориентированных на наиболее привлекательные точки окружающей местности — широкий плёс пруда, силуэт города, парковые павильоны, дворец. Пересечения просек-аллей в нескольких местах архитектурно закреплены монументами, обелисками, один из которых сохранился до наших дней. В плотном лесном массиве выделены небольшие поляны, которые вместе с прудами и площадками в точках пересечения просек вносят необходимое оживление. Тщательно продумана внешняя опушка массива — она имеет изрезанный контур с мысами, полузамкнутыми лужайками, удобными для отдыха. Отсюда, благодаря тому что нижние части холма свободны от растительности, открываются прекрасные виды вдоль долины р. Уперты и на солнечный закат на западе.

В целом план 1785 г. охватывал площадь размером около 100 га и включал территории, протянувшиеся вдоль городского пруда на 2,5 км. С первых лет своего существования парк восхищал посетителей тем мастерством, с которым здесь в короткие сроки были созданы парковые пейзажи, оригинальностью внешнего облика. И не случайно Екатерина II, интересовавшаяся садово-парковым искусством и даже переводившая на русский язык книгу Чемберса, ссылается в письме к Вольтеру на Богородицкий парк как на доказательство преимущества свободной иррегулярной планировки.

* См.: [Макаров, 1924]. Несмотря на то что Богородицкий парк довольно часто фигурирует в качестве примера раннего периода русского пейзажного искусства, публикаций на эту тему мало. Некоторые сведения имеются в очерке А.Т. Болотова «Жизнь и приключения Андрея Болотова, написанные им самим дли своих потомков» [1870—1873]. Материалы генерального плана парка хранятся в архиве Исторического музея (Москва). Отдельные упоминания о парке встречаются в статьях А.Т. Болотова, опубликованных в журнале «Экономический магазин» [1782, 1784, 1786, 1789]. Из числа публикаций последних лет выделяются статья Е.П. Щукиной «Натуральный сад русской усадьбы в конце XVIII века» [1973], статья М.П. Коржева и Е.М. Петоян «Андрей Тимофеевич Болотов» [19806], книга О.Н. Любченко «Есть в Богородицке парк...» [1984].

Проектируя парк, А.Т. Болотов использовал передовые по тем временам методы изучения природной ситуации и разработки вариантов прокладки видовых дорог, размещения парковых сооружений, компановки растительных групп. Так, он, глядя через стекло, рисовал на нем основные контуры реально существующего пейзажа, а потом, нанося на это изображение новые элементы, конечно, с соблюдением нужного масштаба, вновь сравнивал его с натурой. Путем многократного повторения таких эскизов-вариантов он получал наиболее эффектное решение, которое затем переносилось на план. Таким образом, прием «от плана к картине» дополнялся приемом «от картины к плану», это позволяло с особой точностью определить положение и размеры таких, например, сооружений, как Белый павильон, Ротонда, обелиски и т. д. Но и этого было мало, приходилось «примерять» непосредственно в натуре, скажем, извилистые трассы прогулочных дорожек, которые предварительно намечались песком или выкладывались по земле соломенными жгутами.

Опираясь на опыт проектирования и строительства Богородицкого парка, проведенные исследования и наблюдения, критический анализ теоретических трудов, в частности К. Гиршфельда [Hirschfeld, 1779—1780], А. Т. Болотов разработал собственную оригинальную систему взглядов на строительство «натуральных» парков в России. В многочисленных статьях, которые публиковались им в журнале «Экономический магазин» в 1780-х годах, не только освещались общие теоретические вопросы садоводства, но и давались детальные практические рекомендации. Этим самым он способствовал продвижению передовых методов строительства садов и парков в самые отдаленные провинции.

Разумеется, А.Т. Болотов учитывал и первые опыты пейзажного паркостроения в России — именно в эти годы уже начали складываться новые пейзажные районы в ансамблях Царского Села и Петергофа. Ч. Камерон работал над композицией долины р. Славянки в Павловске, В.И. Баженов строил царицынский ансамбль, Н.А. Львов — Никольское-Черенчицы и т. д.

Отвергая практику слепого копирования французских, английских, итальянских и других образцов, А.Т. Болотов настаивал на необходимости искать пути к созданию русского типа парка, который будет соответствовать всем местным «обстоятельствам», реальным потребностям. При этом он имел в виду не пышные резиденции высших аристократических кругов, а небольшие и средние по размерам и богатству усадебные сады, которые строились в те годы сотнями. Парк в целом должен иметь, как считает А.Т. Болотов, «натуральную планировку», основываться на учете особенностей места — рельефа, имеющихся насаждений, водоемов и дорог. Однако на территории, непосредственно примыкающей к дому, на основных подъездах рекомендуется использовать и регулярные элементы. Даже при превращении естественных лесных массивов в «увеселительные лесочки» целесообразно, по его мнению, использовать систему прямых радикальных просек.

Он возражает против чрезмерного нагромождения «затей», пестроты, излишнего разнообразия мотивов и тем при формировании парка: «...но без попечения и старания о соединении разных впечатлений в едино по сопряжению оных не получит сад никогда такого совершенства, какое надобно ему иметь как творению разумного вкуса, то есть единства, без которого все многоразличности будут незначущи и служат токмо в отягощение» [Болотов, 1786, с. 62].

В многочисленных рисунках А.Т. Болотова, выполненных в ходе проектирования парка, видно, какое значение он придавал формированию древесно-кустарниковых композиций в тесной увязке с архитектурой, водой, рельефом местности и положением дорог. Только конкретное сочетание всех этих условий дает основание к использованию того или иного приема. Дорога серпантином огибает холмы на берегу пруда. Группы хвойных и лиственных деревьев венчают вершины этих холмов и расступаются, чтобы открыть вид на противоположный берег именно в той точке, где видны купола церкви. Плотный массив рощи уравновешивает прозрачную группу на первом плане и обрамляет вид на Белый павильон, при этом и деревья и архитектура объединяются отражением в зеркале небольшого пруда. Масса зелени оттеняет светлые парковые сооружения, чуть прикрывает их и отступает там, где нужно сохранить красивый изгиб горы. Все эти решения были найдены в ходе самого внимательного изучения «натуры» с сохранением того ценного, что уже сложилось ранее. В поисках разнообразия автор прибегает к контрастам, здесь он формирует рощу из деревьев одной породы, там предпочитает смешанные посадки, в одном месте главное — громадные деревья-солитеры, в другом — группы-букеты и т. д.

А.Т. Болотов особенно охотно использует деревья, кустарники, травы, типичные для среднерусского пейзажа. Его привлекают их неприхотливость и своеобразная неброская красота, их способность мягко и естественно сливаться с природным окружением. Он показывает декоративные возможности таких деревьев, как береза, ива, ольха, формирует рощи хвойных, которые создают специфическое настроение, расчленяют там, где это надо, пространство, служат фоном для предметов на первом плане, хороши не только летом, но и зимой. 

Особое внимание уделяется воде — этой «душе парка». Детально разрабатывается береговая линия, ее мысы и заливы, нагромождения каменных глыб, видовая дорожка, приводная растительность, рассчитываются точки зрительного восприятия, отражения, шумовые эффекты падающей воды. В своих статьях А.Т. Болотов [1784, 1786], исходя из опыта устройства гидротехнической системы Богородицкого и других парков, дает советы, как определить самый выгодный уровень искусственного водоема, где лучше насыпать острова, как оформить запруду и т. п.

Все эти знания отражают высокий уровень садового искусства в России, который был достигнут к концу XVIII в. Мастера тщательно прорабатывали все детали. Так, при устройстве ручьев учитывался характер их звучания, который зависел от размеров и взаиморасположения камней в русле, можно было заранее рассчитывать на получение более высокого или низкого тембра, мощные рокочущие звуки или нежное, еле слышное журчание и т. д.

Но А.Т. Болотов не отвлекался и от конкретных экономических возможностей строителей усадеб, их хозяйственных нужд. Он дает рекомендации о том, как можно обойтись «без излишеств», предлагает ограничить число чисто декоративных сооружений, умело сочетать художественные и утилитарные требования.

Время не пощадило замечательного парка, созданного А.Т. Болотовым, уже к середине XVIII в. многие его элементы были искажены либо исчезли, изменился облик некоторых аллей, которые приобрели более регулярный характер за счет рядовых посадок лиственницы и липы, часть из которых существует и поныне.

С течением лет зарастали поляны, самосев «глушил» тщательно подобранные по цвету листвы и фактуре кроны групп деревьев и кустарников, пересыхали пруды и каналы, вышла из строя вся сложная гидротехническая система парка, разрушались павильоны и садовая скульптура, мосты и беседки. Тем не менее планировочная основа парка, заложенная А.Т. Болотовым, сохранялась, внешний вид его все еще, по отзывам современников, привлекал своей живописностью. «Великолепный сад, который в прошлом веке почитался чудом здешнего края», — писал о нем путешественник А. Глаголев [1855].

Особенно большой урон был нанесен парку и городу во время Великой Отечественной войны, от дворца остались руины, пострадала большая часть ценных насаждений. Сразу после освобождения города начались восстановительные работы. В генеральном плане города парк рассматривается как важнейший элемент его центра, предусмотрено восстановление всей исторически сложившейся топографии, включая архитектурные сооружения, рощи, систему аллей, водоемы. Новая застройка города располагается таким образом, чтобы сохранить и восстановить те визуальные связи с дворцом и парком, которые были заложены в XVIII в. Исторически сложившаяся придворцовая часть парка восстанавливается как охраняемая пейзажная зона, предназначенная для экскурсии и прогулок, все активные виды отдыха относятся на периферию лесного массива. Намечена реставрация наиболее ценных фрагментов старой планировки, воссоздания видовых точек и аллей, рощ, цветочных партеров, набережных, полян, каскадов прудов, горок и других элементов болотовского парка, постепенное восстановление всей его ландшафтно-композиционной системы.

Особый интерес представляют археологические изыскания, направленные на то, чтобы выявить следы древних поселений и крепостных укреплений на территории парка. Не меньшее значение эти исследования могут иметь и для точного, научно обоснованного восстановления утраченных элементов с учетом конкретного положения старых посадок, аллей, архитектурных сооружений, парковых водоемов и скульптуры. Парк-памятник русского ландшафтного искусства XVIII в. должен вновь занять почетное место среди ценностей нашей национальной культуры и истории.


Вокруг Калуги. В начале XVIII в. регулярные сады создавались не только при крупных царских и аристократических поместьях в столицах и их окрестностях, но и при значительно более скромных провинциальных усадьбах. Одна из характерных разновидностей таких усадеб представляла собой жилой комплекс при мануфактурах, бумажных, полотняных и других производствах, развитие которых всемерно поощрялось Петром I. Разумеется, такая функциональная направленность усадьбы не могла не отразиться на ее составе, планировке и внешнем виде.

Рассмотрим в качестве примера парки Полотняного завода, расположенного в 30 км от Калуги, на берегах р. Суходрев.

В 1718 г. здесь на месте старинного погоста Взгомонье были построены полотняная и бумажная фабрики, которые вскоре переходят в руки двух компаньонов — Г.И. Щепочкина и А.А. Гончарова. Производство быстро развивалось, расширялись фабрики, рядом строился поселок для рабочих. Разбогатевшие владельцы построили особняки, службы и благоустроили прилегающие территории.

Усадьбы расположились у основания длинной излучины запруженной реки, на высоком и сухом правом ее берегу. Вблизи был устроен регулярный липовый сад с цветниками. Лес на излучине использовался как зверинец.

С течением лет одна из усадеб, принадлежавшая Гончаровым, приобретала все более репрезентативный вид и выделялась среди прочих поместий Калужской губернии богатством и пышностью.

В 1770-х годах был уже расширен главный дом усадьбы, который именуется впредь Большим. Очевидно, в те же годы устроен и замечательный Нижний парк на противоположном от дома берегу реки. Он представлял собой несколько связанных друг с другом прудов-копаней среди пойменных лугов. Самым интересным было то, что, хотя этот «водопарк» выглядел декоративным устройством для «услаждения глаз», он был создан как водоем — накопитель чистой воды, подававшейся на местную фабрику. Дороги проложили по озелененным земляным дамбам, прогулки по которым доставляли особенное удовольствие из-за близости воды, хорошей обозреваемости долины реки и Большого дома. Украшением парка явился полуостров, занявший в нем центральное положение. Оп имеет сильно расчлененную форму в плане со множеством мысов, бухточек и перешейков. Сложность береговой линии делает приятной прогулку на лодках, создает своеобразные пейзажные «сюрпризы» и обеспечивает смену зрительных впечатлений, несмотря на относительно небольшие размеры водной поверхности (немногим более 2 га).

Со временем в усадьбе рядом с Большим домом строятся прекрасные оранжереи, в соседнем лесу содержится стадо оленей, заведен конный двор, большая псарня, слух хозяев услаждает оркестр из крепостных крестьян.

Предположительно в первые годы XIX в. был превращен в пейзажный парк и сосновый бор в излучине р. Суходрев. Это «видовой» парк, главное в котором — широкие панорамы окрестностей. Глаз скользит по спокойным и чистым водам реки, изумрудному лугу за ней, голубеющей кромке леса на горизонте. Прогулочная дорога проложена по берегу, она то спускается к реке, то отступает от нее в лес. Благодаря этому «пасторальные» картины лугов и возделанных полей сменяются на более «дикие» лесные виды, что было вполне в духе конца XVIII — начала XIX в.

В отдалении от усадьбы, там, где берег повышается, была устроена площадка с беседкой Миловидой. Это место парка связывают с именем А.С. Пушкина. Он побывал здесь дважды. Впервые в 1830 г., когда вел деловые переговоры с родственниками своей будущей жены Н.Н. Гончаровой, и во второй раз в августе 1834 г., когда приехал сюда погостить к своему тестю Д.Н. Гончарову.

Сохранились руины Большого дома, где работал А.С. Пушкин. Дом представлял интерес и сам по себе — парадными анфиладами залов на втором этаже, росписями плафонов, фигурными печами, а также и тем искусством, с каким он был поставлен на речном берегу, фасадом к Нижнему парку, и в то же время в непосредственной близости от производственных помещений.

По-своему интересен и дом соседней (всего в 300 м) усадьбы Щепочкиных. Он обращен основными помещениями, балконом и портиком на долину р. Суходрев, вверх по реке. Росписи на стенах и потолках помещений изображают виды «сельской» природы. По мнению изучавшего усадьбу Е.В. Николаева [1968], дом Щепочкиных, как и дом Гончаровых, отделывался калужскими мастерами в самом начале XIX в. Под позднейшими покрасками на стенах до сих пор сохраняются «сентиментальные» пейзажи с лужайками, мостиками, руинами, рощами и т.д. Такой прием вовсе не является большим исключением. В период, когда в моде были идеи Ж.Ж. Руссо, А.Т. Болотов, Н.А. Львов и другие передовые деятели искусства в России в своих работах показывали примеры того, как «бесчисленные красоты натуры всякий дом несравненно делают веселейшим», многие владельцы усадеб стремились устроить свой быт в соответствии с духом времени. Дом не только окружен парком, не только ориентирован «на природу», но и как бы вводит ее в интерьер. Сейчас в этом доме школа. Сохраняются старый парк с «вековыми» соснами, вязами, дубами, часть большой липовой аллеи, которую называют теперь Пушкинской (раньше — Елизаветинской), низкие служебные Корпуса XVIII в., Каменные стены ограды со Спасскими воротами у въезда в имение Гончаровых, пруды и плотины. И самое главное — чудесные картины среднерусской природы, окружающие Полотняный.

Полезно сравнить Полотняный завод с другой усадьбой XVIII — начала XIX в. в окрестностях Калуги — Городня, которая, казалось бы, является ее полной противоположностью. Если вся композиция Полотняного строится на «внешних» видах, то эта усадьба, напротив, как бы замыкается сама в себе, она вполне «самодостаточна» и внутренне уравновешена. В отличие от Полотняного здесь один четко выраженный центр — группа господских жилых построек, одна хорошо читаемая композиционная ось, на которую нанизаны один за другим все традиционные элементы русской усадьбы: старый регулярный сад, парадный двор, главный дом с флигелями, пруд, большое луговое пространство более позднего пейзажного парка у реки.

Несмотря на эти различия, есть у этих поместий и одна общая черта — это то мастерство, с которым решена задача взаимодействия искусства и природы, последовательное воплощение в жизнь тех идейных установок, которые пронизывали искусство середины и конца XVIII в.

В истории Городни четко прослеживаются по крайней мере два этапа. В середине XVIII в. здесь на краю надпойменной террасы речки Городенки был построен главный дом усадьбы, каменные флигеля, службы, церковь. Все эти сооружения, а также скотный двор и другие хозяйственные постройки были выстроены в одну линию, протянувшуюся с севера на юг,— главную и единственную «улицу» усадьбы.

Уже тогда на первом этапе сформировалась упомянутая выше поперечная ось, но она тогда не включала в себя пейзажного парка. Регулярный сад напротив главного уличного фасада дома имел обычную «конвертную» планировку, т. е. состоял из квадратов, пересеченных по центру прямыми диагональными липовыми аллеями (из которых ныне частично уцелели лишь две, включая центральную).

С 1750—1760 гг. усадьбой владели Голицыны. По имеющимся данным [Николаев, 1968], для перестройки усадьбы был привлечен А.Н. Воронихин. По его проекту в последние годы XVIII в. был заново отстроен дом и, возможно, распланирован новый пейзажный парк. Этот парк включил часть старых регулярных композиций; они не переделывались радикально, а только смягчались их строгие геометрические контуры. До сих пор сохранился прямоугольный пруд ниже дома с высокой дамбой по его западной стороне, где пролегает одна из прогулочных аллей. Ниже пруда тогда же, на втором этапе строительства парка, была устроена большая поляна, оживленная отдельными рощицами и группами деревьев, кустарников и небольшим водоемом, имевшим свободные очертания. По краям поляны, охватывая ее, были проложены видовые дороги, которые ориентировались на центральное открытое пространство, стоящий на обрыве главный дом, деревню на противоположном берегу речки.

К настоящему времени эти дороги исчезли, поляны заросли и превратились в небольшие лужайки. Буйная растительность скрыла парковый фасад дома, где теперь помещается школа. Однако со стороны главной подъездной дороги все еще открывается широкая панорама всего ансамбля.

Пейзажный парк Городни чем-то напоминал Авчурино — усадьбу, расположенную на левом берегу Оки. В центре парка — большой пруд, над ним — помещичий дом (ныне уже не существующий) с флигелями, рядом — большая поляна. Все эти три элемента зрительно связаны между собой и украшают друг друга. Природные данные Авчурино не менее выразительны: крутые подъемы и спуски, рядом Леса, поблизости окские просторы. Трудно назвать определенные даты расцвета этой усадьбы, здесь сохраняются следы первой половины XVIII в. (Никольская церковь, перестроенная позже В.П. Стасовым, отдельные деревья регулярного сада), пруд и .павильон второй половины XVIII в., главный дом в стиле неоготики.

В таком же критическом положении находится и Белкино — историко-ландшафтный памятник в северной части Калужской области. Первое документальное упоминание об этой усадьбе относится еще к 1589 г., когда она принадлежала Борису Годунову. В те годы к усадьбе примыкали село Белкино, пруд, церковь. В елизаветинские времена поместье принадлежало крупному вельможе И.Л. Воронцову. При нем здесь был выстроен каменный трехэтажный дом, высажены прямые липовые аллеи. Регулярный сад располагался на уступах-террасах, примыкавших к дому с юга. Слееды четырех террас, остатки аллей сохраняются до сих пор. Одна из них направлена строго по оси дома и отмечает центральную меридиональную ось пространственной композиции усадьбы, которая подчеркивалась строго симметричным положением двух боковых флигелей. На верхней террасе у южного фасада дома до недавнего времени рос старый вяз необыкновенно крупных размеров, который как бы олицетворял собой связь времен, будучи «свидетелем» ранних и более поздних этапов развития усадьбы.

В конце XVIII — начале XIX.в, при новом владельце усадьбы графе Д.П. Бутурлине регулярный сад с липовыми аллеями и террасами дополняется пейзажным нарком, появляется каскад малых прудов, тремя ступенями спускавшийся к Большому пруду, берега которого ограничивают усадьбу с юга. Появляется оранжерея для цитрусовых деревьев, экзотических цветов.

В западной части усадьбы строятся «готические» корпуса каретного сарая и риги, которые придают романтический характер пейзажу. На этом развитие композиции вдоль Большого пруда не заканчивается. После пересечения оврага с ручьем по каменному мостику аллея поворачивает к югу и выводит на поляну, получившую название Покат, с нее открываются широкие виды на пруд, деревню. Эта часть парка — самая поздняя и была завершена, видимо, в первые десятилетия XIX в.

Сейчас эти памятники уже не воспринимаются как целостные архитектурно-ландшафтные ансамбли, они постепенно распадаются на ряд отдельных, хотя и весьма живописных, фрагментов-пейзажей.


Глава «Формирование садово-парковых ансамблей. Сады и парки провинций». Русские сады и парки. Вергунов А.П., Горохов В.А. Издательство «Наука», Москва, 1987

поддержать Totalarch

Добавить комментарий

CAPTCHA
Подтвердите, что вы не спамер